Борис Садовской (1881-1952)

[v_murza]

Дням, что Богом были скрыты,
Просиять пришла пора.
Опусти свои копыты,
Гордый конь Петра!
Царь над вещей крутизною
Устремлял в просторы взгляд
И указывал рукою
Прямо на Царьград.
Мчаться некуда нам ныне:
За обильные поля
Отдала простор пустыни
Русская земля.
Посреди стальных заводов
И фабричных городов,
Мимо сёл и огородов
Бродит конь Петров.
Просит он овса и пойла,
Но не видно седока,
И чужой уводит в стойло
Дряхлого конька. (27 ФЕВРАЛЯ 1917)

Я ПО СОВЕСТИ НИКАК НЕ МОГУ СЧИТАТЬ СЕБЯ СИМВОЛИСТОМ: Я КЛАССИК ПУШКИНСКОЙ ШКОЛЫ, ЗАТЕСАВШИЙСЯ СЛУЧАЙНО В ДЕКАДЕНТСКУЮ КОМПАНИЮ...
55 лет назад в марте или апреле 1952 г. в подвале Новодевичьего монастыря в Москве скончался блестящий поэт, прозаик и великий мистификатор Борис Садовской. Он печатался в «Весах», «Золотом руне», «Русской мысли», «Северных записках», «Аполлоне», он восстановил творческий облик забытых к началу XX в. Д. Давыдова и А. Полежаева, его литературные подделки были разоблачены лишь в конце 1980-х годов.

Его при жизни хоронили дважды: в 1925 г. (друг поэта В.Ходасевич даже опубликовал некролог) и в 1946 г.
В 35 лет в 1916 г. Садовской оказался парализованным и до конца жизни прикованным к инвалидной коляске. Он нашел в себе силы продолжать писать «в стол» стихи и прозу, когда многие считали его ушедшим из жизни. Склонность к мистификациям сыграла и тут злую шутку. Мало кто знает, что калека-поэт оказался в центре НКВДшной разработки самого Павла Судоплатова. Вот здесь
можно прочитать о деталях операции «Монастырь», где «разорившийся представитель знатного дворянского рода Борис Садовский» был объявлен руководителем монархической организации “Престол”, искавшим возможности связаться с немцами.
В его стихах за прозрачным языком и изящностью формы ощущается какой-то внутренний скрытый огонь. Чуткое ухо может уловить интонации будущего русского поэтического андеграунда.

Хорошую подборку стихов Бориса Садовского можно прочесть ЗДЕСЬ. Из прозы очень и очень рекомендую «Лебединые клики» и «Стрельчонка».

Вижу: ты сидишь в постели,
Распустила волоса.
За стеною свист мятели
И колдуний голоса.

Ждёт метла тебя у печки,
И камин разинул рот.
У совы глаза как свечки.
Ощетинил спину кот.

Ты поёшь. Глухой истомой
Песня тайная звучит,
Птицей чёрной и знакомой
К моему окну летит.

Но, вернувшись утром, знаю,
Ты невинно отдохнёшь
И к родительскому чаю
Скромной девочкой сойдёшь.
1914
                * * *
К тополям плывут белёсые туманы,
По полям спешат смоленские уланы.

Впереди начальники седые,
Позади солдатики младые.

Проскакали свежими бороздами,
Распугали ворон с дроздами.

За околицу выехали к речке.
Видят: баба пригорюнилась на крылечке.

«Нет ли с вами моего Степана,
Удалого смоленского улана?»

Отвечал ей старший полковник:
«Твой Степан давно уж покойник».

Уланы деревню проскакали.
Туманы развеялись и пропали.

Вдоль полей помчались эскадроны,
С тополей на них кричали вороны.

Заблеяли у околицы овечки,
А баба всё молится на крылечке.
1916
                * * *
Во сне гигантский месяц видел я.
Беспечный, как дитя, как девочка, невинный,
Он, добродушную насмешку затая,
Следил игру теней на площади пустынной.
И показалось мне, что месяц сделал знак,
И сразу стало всё как дважды два понятно:
Конечно, смерти нет, конечно, жизнь – пустяк,
И человеком быть, в конце концов, приятно.
1935