v_murza | Пушкинская — улица любви, богемы и иллюзий

January 2021

S	M	T	W	T	F	S
					1	2
3	4	5	6	7	8	9
10	11	12	13	14	15	16
17	18	19	20	21	22	23
24	25	26	27	28	29	30
31

Page Summary

Style Credit

Base style: Tectonic by daemon @ LJ and momijizukamori
Theme: City Dragon by momijizukamori

Expand Cut Tags

No cut tags

v_murza

К 140-ЛЕТИЮ УЛИЦЫ И 130-ЛЕТИЮ ПЕРВОГО В ПЕТЕРБУРГЕ ПАМЯТНИКА А.С. ПУШКИНУ

Санкт-Петербург - узорный иней,
Ex libris беса, может быть,
Но дивный... Ты уплыл, и ныне
Мне не понять и не забыть.

Мой Пушкин бледной ночью, летом,
сей отблеск объяснял своей
Олениной, а в пенье этом
Сквозная тень грядущих дней. (В. Набоков)

Улица Пушкинская, что в центре Петербурга, в нынешнем году отметит свой двойной юбилей. В 1874 г. началась ее прокладка и застройка, в 1884 г. на ней был возведен памятник поэту. Круглые даты - некие метки в потоке времени, но их, как и 477 метров длины - принадлежащую улице часть пространства, достаточно легко не различить среди зашкаливающего шумового фона.

Посему автор просто обязан рассказать о загадочной, мистической, роскошной, любвеобильной и безалаберной Пушкинской. Улице, на которой он имел счастье родиться и вырасти. Вследствие чего сквозная тень грядущих дней приобретает тут очень узнаваемые очертания.

НА МЕСТЕ БЕЛОГО ПЯТНА
Лучшим началом рассказа будет констатация необычности Пушкинской улицы буквально во всём.

На старых картах Петербурга, например 1849 г., на её месте мы обнаружим пятно. Имеет оно форму прямоугольника, ограниченного Невским пр., Николаевской ул., Лиговским каналом и Кузнечным пер. Его же находим в книге В.О.Михневича «Петербург весь на ладони, с планом Петербурга, его панорамой с птичьего полета, 22 картами и прибавлением календаря» (1874 г.). Это уже совсем странно, так как в год издания книги район вокруг Николаевского вокзала и Знаменской пл. был застроенным и весьма многолюдным.

Что тут было – огороды бывшей Ямской слободы, остатки ингерманландской священной рощи или иная «аномальная зона», до конца неясно. Но с апреля 1874 г. началось ее активное освоение. Было принято решение проложить новую улицу от Кузнечного пер. до Невского пр. Проектировать ее поручили мэтру архитектуры графу П.Ю. Сюзору, ему помогали единомышленники А.В. Иванов и Н.Ф. Беккер. Всю будущую улицу поделили на 20 участков и на них построили 20 домов, девять из которых (№№ 1, 2, 3, 5, 6, 7, 12, 13, 14) построил сам П.Ю. Сюзор, три (№№ 17, 18, 20) – А.В. Иванов. Улица уникальна одностильностью застройки и являет замечательный ансамбль петербургской эклектики 2-й половины ХIХ в.

Дома №№ 11, 12, 14 были сдвинуты от красной линии, так что в створе Лиговского пер. образовалась небольшая площадь. На ней городским садовником А. Визе был разбит общественный сквер в 216 кв. саженей. В 1881 г. сквер был переустроен и получил современные овальные очертания.

Вплоть до 1876 г. улица называлась Новой. Затем, до 1881 г. она носила название Компанейской (возможно, в честь лейб-кампании гвардейцев, возведших на престол Елизавету Петровну). В 1881 г. по ходатайству Городской думы улицу переименовали в Пушкинскую.

С точки зрения городской метафизики прокладка Пушкинской означала что-то вроде прорыва плотины. Она образовала канал между престижным, светским Невским и районом Лиговка-Ямская, Петербургом Достоевского (Кузнечный и Свечной переулки, Разъезжая, Коломенская; Кузнечный и Ямской рынки). Тут сильнейший градиент ауры места и пересечение потоков, человеческих и ментальных, бурлящих с двух сторон, с ответвлениями и завихрениями (об уникальных здешних проходных дворах я еще, даст Бог, расскажу).

Разъезжей улицы развязность,
торцы, прилавки, кутерьма,
ее купеческая праздность,
ее доходные дома.
….........
Скорее с Лиговки на Невский,
где магазины через дверь,
где так легко с Комиссаржевской
ты разминулся бы теперь. (И. Бродский)

А в самом центре улицы площадь с круговым движением вокруг сквера, что-то вроде резонатора. Через короткий переулок он подпитывается свежей энергией Николаевского вокзала и Лиговки. Тут водоворот потоков, и все время происходят разные необычные вещи, не всегда веселые. Однажды в сквер влетела машина, похоронив несколько человек, хотя разогнаться на узкой и короткой, заставленной автомобилями проезжей части просто невозможно.

Уже упоминавшемуся В.О. Михневичу, одному из самых внимательных бытописателей Петербурга, принадлежат и такие строки: «Скверы чрезвычайно способствуют быстрому сочинению петербургских летних романов. Некоторые на бойких местах скверы, как, например, Александровский, приобрели такую же скандалезную репутацию, какою пользуются в известные часы дня и ночи Невский и Вознесенский проспекты». Как видим, характер Пушкинской с самого начала не обещал быть простым.
Но ей не хватало некой завершающей точки, мистической оси. И она появилась ровно через 10 лет с момента рождения улицы.

СВОЙ ПУШКИН
В 1881 г. одновременно с переименованием улицы было принято решение о сооружении памятника поэту в сквере. У всех в памяти было открытие монумента в Москве 18 июня 1880 г., ставшее широким общественно-политическим событием. На Пушкинской дважды пытались установить копии известного бюста работы И.П. Витали. Но улица их не принимала, наверное, ей нужен был какой-то свой Пушкин.

Удачным оказалось предложение использовать один из вариантов статуи поэта работы А.М. Опекушина (1838-1923), автора московского монумента.
Церемония открытия состоялась 7 августа 1884 г. Так о ней писал «Петербургский листок»:
«...в 11 часов утра, состоялось торжественное открытие памятника Александра Сергеевича Пушкина, воздвигнутого в сквере имени поэта, на новой, обстроенной замечательными по архитектуре зданиями, улице, носящей также название Пушкинской. <...> В числе присутствовавших были: товарищ министра внутренних дел И.Н.Дурново, градоначальник ген.-лейтенант Грессер, городской голова И.И. Глазунов, товарищ головы М.И. Семевский, председатель комитета литературного фонда В.П. Гаевский, члены городской управы и многие гласные думы.

Из литераторов собрались: ветеран нашей журналистики А.А.Краевский, Александр Михайлович Языков, старейший из литераторов русских, 78-летний старец, нарочно прибывший, как говорят, из своего имения, Стоюнин, Л.Н. Майков, Полетика и др. Прибыла депутация из воспитанников лицея, в числе 6 воспитанников, в парадной форме, с директором лицея г. Гартманом во главе. Был также и старший сын поэта... ген.-майор А.А. Пушкин».

В «Ниве» была помещена гравюра М.Рашевского по рисунку с натуры П.П. Гнедича, изображающая открытие памятника, которое сопровождалось молебном (приведена в заголовке поста).

Вот изображение монумента на старинных открытках.

Памятник в советские годы было принято всячески поносить. Он и вправду совсем не пафосный: бронзовая скульптура поэта чуть выше человеческого роста, изображает его в задумчивой позе, со сложенными на груди руками. Им лучше любоваться в сумерки, когда «пыль уж светится, а тени стали длинны, и к сердцу призраки плывут издалека»:

Не шевелись — сейчас гвоздики засверкают,
Воздушные кусты сольются и растают,
И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,
С подставки на траву росистую спрыгнет. (И. Анненский)

Этот свой, домашний поэт, собственно, и стал «гением места», предопределив основной характер улицы. А сама завершенная Пушкинская на панорамном плане 1913 г. выглядела так:

Памятник Пушкину во все времена любили дети и пьяницы. Вот почти мистическая история, которую любила рассказывать Анна Ахматова.

К столетию смерти Пушкина было решено убрать памятник, который Смольный счел недостойным поэта, снова введенного в ареопаг «народности-державности». Приехали такелажники с автокраном. И тогда окрестные дети организовали несанкционированный митинг. С криками «Это наш Пушкин!» они окружили пьедестал и стали всячески препятствовать рабочим. Прораб позвонил начальству, на Том Конце провода долго думали... в конце концов, сообщили: «Оставьте им их Пушкина!».
Такелажники уехали. Детей никто не тронул. Общественные нравы в 1937 г., по-видимому, не были столь испорченными, как принято считать.

Дважды предпринимались попытки перевезти монумент в г. Пушкин, было решение Горисполкома о его переносе на привокзальную площадь бывшего Царского Села. Но что-то все время этому препятствовало, и памятник поэту сохранился до наших дней на своем месте и в неизменном виде.

Еще интересная особенность. На боковых гранях пьедестала начертаны отрывки из произведений Пушкина.

Справа, на грани, обращенной к нечетной стороне улицы — шесть стихов из «Медного всадника». Слева, к четной стороне, обращены 2 двустишия из «Памятника», причем второе дано в редком, черновом варианте:

И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел.

Я всегда думал, почему так? А, кажется, эти строки мистическим образом предопределили характер сторон улицы. Правая более официозная и рациональная. Левая, четная - место обитания тех, кто обретает «звуки новые» и транслирует их, всевозможной богемы во все времена: Пушкинская, 10 (без комментариев), Пушкинская, 20 - фантастический «Пале Рояль» и т.д.

Вот пример. Жил и творил на Пушкинской, 20 Глеб Успенский (1843-1902) - писатель-народник, один из самых страстных борцов за правду-справедливость. Благодаря профвредности работы пил горькую, в конце концов допился до белой горячки. А напротив, на Пушкинской 17 (правая сторона), жил лечащий врач Глеба Успенского – психиатр Борис Синани, который и выводил писателя из запоя.
О них писал О. Мандельштам в «Шуме времени»:
«Борис Наумович Синани был врач и душеприказчик Глеба Успенского <...>. С виду он был коренастый караим, сохраняя даже караимскую шапочку, с жестким и необычайно тяжелым лицом. Не всякий мог выдержать его зверский, умный взгляд сквозь очки, зато, когда он улыбался в курчавую редкую бороду, улыбка его была совсем детская и очаровательная.
Кабинет Бориса Наумовича был под строжайшим запретом. Там, между прочим, висела его эмблема и эмблема всего дома, портрет Щедрина, глядящий исподлобья, нахмурив густые губернаторские брови и грозя детям страшной лопатой косматой бороды. Этот Щедрин глядел вием и губернатором и был страшен, особенно в темноте».

О легендарном «меблированном доме Пале Рояль», в котором наблюдалась какая-то немыслимая плотность обитания талантов и гениев отечественной культуры, следует рассказать подробнее.

ПРИЮТ ПОД ЗНАКОМ ХИМЕРЫ
Пушкинская, 20. «Пале-Рояль»

«Полный путеводитель по Петербургу и всем его окрестностям» 1896 г. (сост. Ф.В. Домбровский) рекомендовал приезжим, намеренным пробыть в столице более или менее продолжительное время, останавливаться в меблированных комнатах, указывая, как преимущества перед гостиницами, на большую комнату, отсутствие платы за самовар, свечи и т.д. «К лучшимъ учрежденiямъ такого рода можно отнести немного... В Пушкинской - имѣется цѣлый меблированный домъ «Пале Рояль».

Дом № 20 на Пушкинской изначально строился в 1875–76 гг., как дом для приезжих. Его автор — молодой архитектор А.В.Иванов позже спроектировал 45 зданий только в Петербурге и множество домов в Москве, в том числе гостиницы «Националь» и «Балчуг». Первоначально это был «Дом меблированных комнат А.П. Рот» по имени владелицы, почтенной остзейской дамы.
Затем отошел к баронессе Таубе; в период ее с совладельцами управления гостиница и получила имя «Пале-Рояль» по названию дворца в Париже, построенного для кардинала Ришелье.

Как отмечает Квартальный надзиратель, в общественном сознании петербуржца 1890-х гг. «Пале-Рояль» отзывался примерно так же, как в нынешнем сознании «Куршевель» или «Уимблдон» – нечто европейское, дорогое, легкомысленное, аристократическое».

В этом длиннейшем здании только одна центральная лестница. Она выходит на Пушкинскую улицу, от нее на всех этажах отходят в обе стороны бесконечные коридоры. Туда выходят номера – комнаты с альковами. Одинокий эркер над входом украшен архитектурной цитатой из Нотр-Дам де Пари — химерами (фото выше).

Современное состояние дома тоже в чем-то напоминает химеру: фасад, выходящий на Кузнечный пер., отреставрирован и покрашен, основная часть дома на Пушкинской, похоже, не подвергалась косметическому ремонту лет 50 (фото конца февраля 2014 г.).

Непонятно по какой причине «Пале-Рояль» с самого начала существования стал приютом петербургской богемы. Фасад этого дома стоило бы покрыть мемориальными досками.

Попробую перечислить тех, кто жил здесь месяцами и годами или побывал хоть раз в гостях у друзей: Чехов, Куприн, Бунин, Шаляпин, Лев Бакст, Мамонт Дальский, Зинаида Гиппиус, Мережковский, Блок, Белый, Успенский, Короленко, Скиталец, Станюкович, Грин, Маяковский, Немирович-Данченко, Качалов, Мейерхольд, Сергеев-Ценский, Аким Волынский, Николай Минский, Федор Сологуб, Василий Розанов... может, кого и забыл. Предоставим слово очевидцам.

Скиталец (С.Г.Петров): «Многие писатели имели «базу» в провинции, но на зимний сезон стекались в традиционный «Пале-Рояль» на Пушкинской улице, где, по преданию, «сам Пушкин» живал... (вот оно, влияние ауры Пушкинской — В.М.) В «Пале-Рояле», старинном меблированном доме, еще не потерявшем мрачного величия, годами живали Н.Михайловский, Аким Волынский, останавливались вечно разъезжавший Глеб Успенский, приезжавший из Полтавы Короленко.
Позднейшее поколение писателей тоже отдавало дань «Пале-Роялю»: там было тихо, традиционно, семейственно; комнаты имели отдельную прихожую и спальню за тяжелой раздвижной занавеской. В скучноватой тишине огромного здания удобно было писать, зная, что в ближайшем соседстве тоже скрипят перьями друзья-писатели: похоже было на литературное общежитие...» (источник).

Зинаида Гиппиус («Живые лица»):
«На Пушкинской улице в Петербурге был громадный пятиэтажный дом — гостиница, не первоклассная, но и не так чтобы очень затрапезная. Ее почему-то возлюбили литераторы и живали там, особенно несемейные, по месяцам, а то и по годам. <...>
Немало интересных собраний повидали на своем веку номерки этого Пале-Рояля, скромные, серым штофом перегороженные. Там впоследствии жил Перцов, там бывал Розанов, эстеты «Мира искусства»... Там пришлось мне в первый раз увидать и Сологуба-Тетерникова».

«Он жил в Пале, он пел в Рояле», – острил про этот отель поэт Минский...

ШАМАРДИНА И МАЯКОВСКИЙ
В 1913 г. в «Пале-Рояле» поселяется молодой Маяковский.

Отсюда пишет он матери и сестрам: «Мой адрес: СПб, Пушкинская ул., гостиница «Пале-Рояль», № 126». И - на разные лады: «...Деньги перешлите мне сюда, а то я к первому весь выйду и сяду на мель...».

В том же году в Петербург приезжает из Минска юная провинциалка Софья Шамардина (1894-1980), собираясь учиться на Бестужевских курсах. Благодаря красоте и любознательности она быстро познакомилась со многими столичными артистами и литераторами. Один из ее поклонников, Корней Чуковский, привел ее однажды в медицинский институт, чтобы показать выступление настоящих футуристов. Здесь она впервые увидела Маяковского: «После Корнея Ивановича вышел на эстраду Маяковский - в желтой кофте, с нагловатым, как мне показалось, лицом - и стал читать. Никого больше не помню, хотя, наверно, были и Бурлюки, и Крученых».

В тот вечер Корней Иванович их и познакомил, поехали втроем в «Бродячую собаку». Там заняли один из столиков и просидели за ним несколько часов. Ей уже никто не был нужен, никто не интересен. Они пили вино, и поэт читал ей стихи. Вскоре у Чуковского разболелась голова и он, оставив спутницу на попечение Маяковского, откланялся. Поэт взялся проводить Сонечку, но мосты через Неву были разведены. Тогда Маяковский предложил поехать на квартиру к Хлебникову. - Разбудили Хлебникова, заставили читать стихи. Она сидела на диване, за спиной Маяковского, совершенно влюбленная и счастливая...

Счастье продолжалось почти год.
Вот строки из воспоминаний Шамардиной ФУТУРИСТИЧЕСКАЯ ЮНОСТЬ:

«Помню забавный случай. Жил Маяковский тогда на Пушкинской, в «Пале-Рояле». Скромный, маленький номер с обычной гостиничной обстановкой. Стол, кровать, диван. Большое зеркало овальное на стене. Это зеркало помню, потому что вижу в нем Маяковского и себя. Подвел меня к нему, обнял за плечи. Стоим и долго смотрим на себя. «Красивые,- говорит.- У нас не похоже на других».
В этом номере хорошие бывали у нас часы. И когда появлялись деньги - то обязательно был рислинг и финики. При этом можно было не обедать - это не обязательно.
Так вот, однажды рано утром я выхожу на минутку из комнаты Маяковского. Куда-то мы должны были идти вместе.
Вдруг в коридоре наталкиваюсь на минского знакомого моих родителей - очень фешенебельный поп в шелковой рясе, член Государственной думы. Живет в этой гостинице. Удивлен, встретив меня здесь. Говорю, что у меня тут подруга остановилась - заходила к ней. Расспрашивает о родителях, приглашает зайти к нему. Захожу. Сижу как на иголках - знаю, Маяковский ждет. Никак не нахожу предлога подняться и уйти.
Вдруг открывается дверь и на пороге Маяковский и во весь голос: «Сонка, я тебя ищу целый час, ушла и не сказала куда!»
«Подруга!!!» Я что-то пролепетала батюшке, ошарашенному неожиданным явлением парня в желтой кофте, и выскочила в коридор.
В номере Маяковского мы очень смеялись, но мне было немножко не по себе...

Уехать мне в Минск пришлось вот почему: когда моя дружба с Маяковским приняла характер отношений, не совсем приемлемых для общепринятой морали (скажем так), я очень старательно избегала встречи с Чуковским, чтоб не пришлось ему все рассказывать. Я перестала к нему заходить в дни его приезда в Питер в его номерок в "Пале-Рояле", где он, бывало, довольно уныло жевал сырую морковку и тонким голосом говорил о пользе ее».

Остается добавить, что благодаря «Сонке» появились, наверное, самые поэтичные строки в творчестве Маяковского. В процессе написания поэмы «Облако в штанах» в тексте 4-й главы постоянно упоминалась Сонка, в более поэтичную Марию она превратилась позже.
В трагедии «Владимир Маяковский» поэт напишет:
Что же, —
значит, ничто любовь?
У меня есть Сонечка сестра!
(На коленях.)
Милые!
Не лейте кровь!
Дорогие,
не надо костра!

Костер все-таки состоялся (имена героинь стихов, наверное, менять не следует). И разгорелся он тоже в нашей фантастической гостинице, химеры делали свое дело.

«Однажды, в первые дни их знакомства (Маяковского и Лили Брик — В.М.), в комнате, наполненной людьми, они сели на подоконник, и штора скрыла их от присутствующих, он — такой загорелый и красивый — гладил ее ноги и просил о свидании, которое и состоялось на следующий день у него в гостинице «Пале-Рояль". (Василий Катанян. Лиля Брик. Жизнь).

Продолжение следует.

P.S. Очень рекомендую прочесть очерк моей френдессы

lenarudenko «Мистика Пушкинской улицы». Она разыскала такие вещи, о которых я даже и не догадывался.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

lenarudenko.livejournal.com

Спасибо за упоминание, приятно :)
Я вот много не знала о Пале-Рояле и Маяковском, теперь узнала у вас.
И вот смотрю, все поэты эпохи бывали в "Бродячей собаке"

From:

Пушкинская — улица любви, богемы и иллюзий

Navigation

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags