Jan. 15th, 2020 08:56 pm
Недобрая мистика речки Мойки
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
v_murzaСпи. Я утром кофе сварю.
— Слышишь, пусти, тебе говорю!
— Разбудишь отца. — Пусти! — Негодяй!
Больно. Руку мне не ломай.
— Куда ты идёшь? В кабинет не смей,
Не то — вот, видела нож.
А, так ты думаешь — ты сильней?
Нет врёшь, не уйдёшь!
И. Одоевцева. Петербургская баллада
Довелось мне тут в один из дней святок посетить с народом Адмиралтейскую часть города. Прошел я по Фонарному мосту через Мойку, «взглянул окрест меня – душа моя страданиями человеческими уязвлена стала».
Это же угловой дом с Фонарным переулком № 82/1, тот самый, где новоявленный питерский маниак-Бонапартий черное дело свое сотворил! Вот, уже и ВИКИ пишет о широкой известности здания «благодаря убийству аспирантки её возлюбленным- историком», даже экскурсии для гостей города сюда начали водить.
Оно по большому счету не удивительно: место соответствующее. Полверсты до дома старухи-процентщицы (Екатерининский кан., 104; по другой версии Фонарный пер., 18), участок с Порфирием Петровичем еще ближе (Фонарный пер., 9). А на первом этаже приютившего доцента-реконструктора дома на Мойке так и вообще очень симпатичный ресторан "IDIOT". Можно зайти и салатик, к примеру, себе заказать, ниже подчеркнутый.
Так под рюмашку руки сами к топору и потянутся. Вот и готов сиквел «Преступления и наказания».
Это, понятное дело, шутка. К Федору Михайловичу мы еще вернемся. Но помещенная в эпиграф баллада Ирины Одоевцевой — как вам? «Бывают странными пророками поэты иногда». Еще фрагмент оттуда:
Шофёру сказала: Мойка.
— Да что это? Постой-ка!
Туда не хочу,
Я и так заплачу!
— Голубчик, что плохо вам?
Я вам нашатырки дам.
Мужем поэтессы был литератор Серебряного века, поэт и прозаик Георгий Иванов (1894-1958). 125 лет со дня его рождения отмечалось 10 ноября 2019 г. (Наполеона-расчленителя с вещдоком извлекли из вод Мойки днем ранее, 9 ноября). Почему я вспомнил Г. Иванова? Читаем его письмо Роману Гулю от 13 апреля 1956 г.
«В конце августа 1922 г. Одоевцева уехала за границу. Я жил на отлете: командировка <...> паспорт, визы, место на пароходе, поездка в Москву. В жизни Почтамтской [речь идет о квартире № 2 в д. № 20 — В.М.] почти не участвовал. Она стала очень оживленной и многолюдной — проходные казармы. А. фон Цурмюлен играл первую роль. Одну из наших комнат отдали "под жильца" спекулянта Васеньку..., очень польщенного, что попал в блестящее общество. В числе новых друзей оказались Лохвицкий-Скалон, сын Мирры и некто Б.Ф. Шульц, мой однокашник, б<ывший> гвард<ейский> офицер, теперь скрывшийся от призыва, голодный, несчастный. Он был первым красавчиком в классе, теперь с горя готовым "на все".<...>
Новая компания бурно играла в карты и пьянствовала. До этого Ад<амович> не пил ничего и не держал колоды в руках. Теперь стал завсегдатаем клубов. (Клуб имени тов. Урицкого. Клуб Коминтерна. Пролетарский клуб имени тов. Зиновьева — швейцар в ливрее, весь в медалях, высаживает гостей. Лихачи с электрическими фонариками на оглоблях. Зала бакарра. Зала шмен де фер. Рулеточная зала. Ужины, девки, педерасты. НЭП в разгаре.) Часто играли — и очень крупно — и на Почтамтской.<...>
После отъезда Адамовича за границу, недели две спустя, на кв. № 2 нагрянул уголовный розыск, переарестовав всех ее обитателей — Шульца, Васеньку, прислугу Марианну.<...>
В "Красной газете" начала марта 1923 г. можно отыскать заметку приблизительно такого содержания: "На льду реки Мойки против б<ывшей> протестантской кирхи, рядом с прорубью обнаружена шкатулка накл<адного> серебра фирмы Фраже с инициалами В.Б. В шкатулке, завернутая в наволочку с теми же инициалами, оказалась отрубленная голова мужчины средних лет с большой черной бородой"».
Вот такие они, декадентствующие поэты, глаз да глаз за ними нужен! Говорят, Петроградская ЧК даже писала французской полиции, чтобы та выдала Георгия Иванова, Николая Оцупа и Георгия Адамовича по подозрению в убийстве. Но ей было отказано.
«Расчлененку» обнаружили в том же месте, если верить Г. Иванову, где и выловили из воды нашего доцента. Флигель дома 20 по Почтамтской (5-этажный красноватого цвета) выходит окнами на Мойку. «Нехорошая квартира» № 2 находится в его бельэтаже*)
А напротив — Юсуповский дворец (дом № 94), где в ночь на 17 декабря 1916 г. коварные заговорщики и иностранные агенты убили старца Григория Ефимовича Распутина.
Правда, отвезли злодеи его тело подальше от греха и своей домашней речки да и закинули в промоину на Малой Невке у Крестовского острова. Но сути дела это не меняет. Тяжелая карма у здешних мест.
Можно еще вспомнить цирюльника Ивана Яковлевича (Гоголь, «Нос»). Жил он поблизости на Вознесенском пр., обнаружив однажды утром отрезанный нос майора Ковалева, носился с ним по окрестностям, будто их помечая. «Я положу его, завернувши в тряпку, в уголок... а после его вынесу». Выбросить сей предмет удалось ему только в Неву, с Исакиевского моста. Вот кто по сути отец питерской «расчлененки»!
НО ПОЧЕМУ НАПОЛЕОН?
Кажется, не раскрыли мы тему Бонапарта. Ответ на вопрос в подзаголовке можно попытаться найти у того же Федора Михайловича.
Помните первую встречу Раскольникова с Порфирием Петровичем, когда герой романа сам идет к следователю для разведки ситуации? Он еще тогда популярно изложил присутствующим свою статью «О преступлении...» с теорией об обыкновенных людях и элите.
-- Позвольте вам заметить, -- отвечал он сухо, -- что Магометом иль Наполеоном я себя не считаю... ни кем бы то ни было из подобных лиц, следственно, и не могу, не быв ими, дать вам удовлетворительного объяснения о том, как бы я поступил.
-- Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? -- с страшною фамильярностию произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.
-- Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алену Ивановну на прошлой неделе топором укокошил? -- брякнул вдруг из угла Заметов.
Диалог сей с пророческой фразой дознавателя Заметова состоялся в служебной квартире Порфирия Петровича при полицейском участке (Фонарный пер., 9). Отметим это место точкой 1 на карте, приводимой ниже.
Гостиница «Англетер» на Исаакиевской площади находится тоже неподалеку (точка 2). Она, между прочим, в середине XIX в. имела название «Наполеон», потому и попала на нашу карту. Приличного фотоснимка тех времен уже не найти, вот то, что обнаружилось в сети.
Теперь самое интересное. Гос. музей истории религии с 2000 г. располагается по адресу: Почтамтская ул., 14/5.
Обозначим его точкой 3. Почему он нам важен? А там находится картина «Апофеоз Наполеона» (Napoleon's ascension, 1824; худ. Альбрехт Адам), которой скромный автор этих строк уже посвящал небольшой очерк.
Теперь соединим эти точки и получим в некотором роде «Бермудский треугольник».
Квартира Бонапартия нашего попадает аккурат в его центр, со всеми вытекающими последствиями.
Еще в журнале френдессы нашел я ссылку на прелестную повестушку Бориса Садовского «Наполеониды» . Ее главного героя звали Арий Петрович Бездыханский, и по странной игре природы он был двойником Наполеона. Прочтите, получите огромное удовольствие.
ПОЙДЕМ ЖЕ ВДОЛЬ МОЙКИ, ВДОЛЬ МОЙКИ!
Что-то совсем не святочная история у нас получилась... А ведь как красива наша Мойка, особенно в нижнем своем течении! Даже в бесснежный и дождливый новопитерский январь.
Тюремный мостик (носит он теперь имя неизвестного большевика Матвеева) через Крюков канал, вид с него на Новую Голландию.
Вот так всё здесь выглядело в 1798 г. Еще Литовский замок присутствовал, возведенный Иваном Старовым. И зимы совсем другие были.
Худ. К.Ф. Кнаппе. Мойка у Тюремного замка. 1798
На месте Литовского замка, именовавшегося также Семибашенным (по аналогии со стамбульским Едикуле), ныне возведено «элитное» жилье.
А вот, дом В.А. Шретера (он же «дом с эркерами», Мойка, 112), к счастью, сохранился. Здесь в кв. № 18 до эпохи исторического материализма проживали предки скромного автора настоящих строк.
Далее за Английским пр. из Мойки вытекает река Пряжка, а набережная Мойки заканчивается у старинной психушки им. св. Николая Чудотворца. Вполне понятный символизм применительно к нашему Наполеону-реконструктору. Но так было далеко не всегда. До 1964 г. набережная уходила далее на Матисов остров и, загибаясь влево, плавно перетекала в Корабельную набережную Невы. Что хорошо видно на старой открытке.
Взглянем еще на карту 1914 г. Простиралась тогда Корабельная наб. до острова Сальный буян, и ходил от нее паром на Васильевский остров. Это на заметку краеведам, а также господам девелоперам.
Вы помните былые дни,
Когда вся жизнь была иною?!
Как были праздничны они
Над петербургскою Невою! (© Н.А.)
*) Подробный разбор городской легенды об убийстве в «нехорошей» квартире на Почтамтской 20 провел Андрей Арьев в журнале «Звезда».
— Слышишь, пусти, тебе говорю!
— Разбудишь отца. — Пусти! — Негодяй!
Больно. Руку мне не ломай.
— Куда ты идёшь? В кабинет не смей,
Не то — вот, видела нож.
А, так ты думаешь — ты сильней?
Нет врёшь, не уйдёшь!
И. Одоевцева. Петербургская баллада
Довелось мне тут в один из дней святок посетить с народом Адмиралтейскую часть города. Прошел я по Фонарному мосту через Мойку, «взглянул окрест меня – душа моя страданиями человеческими уязвлена стала».
Это же угловой дом с Фонарным переулком № 82/1, тот самый, где новоявленный питерский маниак-Бонапартий черное дело свое сотворил! Вот, уже и ВИКИ пишет о широкой известности здания «благодаря убийству аспирантки её возлюбленным- историком», даже экскурсии для гостей города сюда начали водить.
Оно по большому счету не удивительно: место соответствующее. Полверсты до дома старухи-процентщицы (Екатерининский кан., 104; по другой версии Фонарный пер., 18), участок с Порфирием Петровичем еще ближе (Фонарный пер., 9). А на первом этаже приютившего доцента-реконструктора дома на Мойке так и вообще очень симпатичный ресторан "IDIOT". Можно зайти и салатик, к примеру, себе заказать, ниже подчеркнутый.
Так под рюмашку руки сами к топору и потянутся. Вот и готов сиквел «Преступления и наказания».
Это, понятное дело, шутка. К Федору Михайловичу мы еще вернемся. Но помещенная в эпиграф баллада Ирины Одоевцевой — как вам? «Бывают странными пророками поэты иногда». Еще фрагмент оттуда:
Шофёру сказала: Мойка.
— Да что это? Постой-ка!
Туда не хочу,
Я и так заплачу!
— Голубчик, что плохо вам?
Я вам нашатырки дам.
Мужем поэтессы был литератор Серебряного века, поэт и прозаик Георгий Иванов (1894-1958). 125 лет со дня его рождения отмечалось 10 ноября 2019 г. (Наполеона-расчленителя с вещдоком извлекли из вод Мойки днем ранее, 9 ноября). Почему я вспомнил Г. Иванова? Читаем его письмо Роману Гулю от 13 апреля 1956 г.
«В конце августа 1922 г. Одоевцева уехала за границу. Я жил на отлете: командировка <...> паспорт, визы, место на пароходе, поездка в Москву. В жизни Почтамтской [речь идет о квартире № 2 в д. № 20 — В.М.] почти не участвовал. Она стала очень оживленной и многолюдной — проходные казармы. А. фон Цурмюлен играл первую роль. Одну из наших комнат отдали "под жильца" спекулянта Васеньку..., очень польщенного, что попал в блестящее общество. В числе новых друзей оказались Лохвицкий-Скалон, сын Мирры и некто Б.Ф. Шульц, мой однокашник, б<ывший> гвард<ейский> офицер, теперь скрывшийся от призыва, голодный, несчастный. Он был первым красавчиком в классе, теперь с горя готовым "на все".<...>
Новая компания бурно играла в карты и пьянствовала. До этого Ад<амович> не пил ничего и не держал колоды в руках. Теперь стал завсегдатаем клубов. (Клуб имени тов. Урицкого. Клуб Коминтерна. Пролетарский клуб имени тов. Зиновьева — швейцар в ливрее, весь в медалях, высаживает гостей. Лихачи с электрическими фонариками на оглоблях. Зала бакарра. Зала шмен де фер. Рулеточная зала. Ужины, девки, педерасты. НЭП в разгаре.) Часто играли — и очень крупно — и на Почтамтской.<...>
После отъезда Адамовича за границу, недели две спустя, на кв. № 2 нагрянул уголовный розыск, переарестовав всех ее обитателей — Шульца, Васеньку, прислугу Марианну.<...>
В "Красной газете" начала марта 1923 г. можно отыскать заметку приблизительно такого содержания: "На льду реки Мойки против б<ывшей> протестантской кирхи, рядом с прорубью обнаружена шкатулка накл<адного> серебра фирмы Фраже с инициалами В.Б. В шкатулке, завернутая в наволочку с теми же инициалами, оказалась отрубленная голова мужчины средних лет с большой черной бородой"».
Вот такие они, декадентствующие поэты, глаз да глаз за ними нужен! Говорят, Петроградская ЧК даже писала французской полиции, чтобы та выдала Георгия Иванова, Николая Оцупа и Георгия Адамовича по подозрению в убийстве. Но ей было отказано.
«Расчлененку» обнаружили в том же месте, если верить Г. Иванову, где и выловили из воды нашего доцента. Флигель дома 20 по Почтамтской (5-этажный красноватого цвета) выходит окнами на Мойку. «Нехорошая квартира» № 2 находится в его бельэтаже*)
А напротив — Юсуповский дворец (дом № 94), где в ночь на 17 декабря 1916 г. коварные заговорщики и иностранные агенты убили старца Григория Ефимовича Распутина.
Правда, отвезли злодеи его тело подальше от греха и своей домашней речки да и закинули в промоину на Малой Невке у Крестовского острова. Но сути дела это не меняет. Тяжелая карма у здешних мест.
Можно еще вспомнить цирюльника Ивана Яковлевича (Гоголь, «Нос»). Жил он поблизости на Вознесенском пр., обнаружив однажды утром отрезанный нос майора Ковалева, носился с ним по окрестностям, будто их помечая. «Я положу его, завернувши в тряпку, в уголок... а после его вынесу». Выбросить сей предмет удалось ему только в Неву, с Исакиевского моста. Вот кто по сути отец питерской «расчлененки»!
НО ПОЧЕМУ НАПОЛЕОН?
Кажется, не раскрыли мы тему Бонапарта. Ответ на вопрос в подзаголовке можно попытаться найти у того же Федора Михайловича.
Помните первую встречу Раскольникова с Порфирием Петровичем, когда герой романа сам идет к следователю для разведки ситуации? Он еще тогда популярно изложил присутствующим свою статью «О преступлении...» с теорией об обыкновенных людях и элите.
-- Позвольте вам заметить, -- отвечал он сухо, -- что Магометом иль Наполеоном я себя не считаю... ни кем бы то ни было из подобных лиц, следственно, и не могу, не быв ими, дать вам удовлетворительного объяснения о том, как бы я поступил.
-- Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? -- с страшною фамильярностию произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.
-- Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алену Ивановну на прошлой неделе топором укокошил? -- брякнул вдруг из угла Заметов.
Диалог сей с пророческой фразой дознавателя Заметова состоялся в служебной квартире Порфирия Петровича при полицейском участке (Фонарный пер., 9). Отметим это место точкой 1 на карте, приводимой ниже.
Гостиница «Англетер» на Исаакиевской площади находится тоже неподалеку (точка 2). Она, между прочим, в середине XIX в. имела название «Наполеон», потому и попала на нашу карту. Приличного фотоснимка тех времен уже не найти, вот то, что обнаружилось в сети.
Теперь самое интересное. Гос. музей истории религии с 2000 г. располагается по адресу: Почтамтская ул., 14/5.
Обозначим его точкой 3. Почему он нам важен? А там находится картина «Апофеоз Наполеона» (Napoleon's ascension, 1824; худ. Альбрехт Адам), которой скромный автор этих строк уже посвящал небольшой очерк.
Теперь соединим эти точки и получим в некотором роде «Бермудский треугольник».
Квартира Бонапартия нашего попадает аккурат в его центр, со всеми вытекающими последствиями.
Еще в журнале френдессы нашел я ссылку на прелестную повестушку Бориса Садовского «Наполеониды» . Ее главного героя звали Арий Петрович Бездыханский, и по странной игре природы он был двойником Наполеона. Прочтите, получите огромное удовольствие.
ПОЙДЕМ ЖЕ ВДОЛЬ МОЙКИ, ВДОЛЬ МОЙКИ!
Что-то совсем не святочная история у нас получилась... А ведь как красива наша Мойка, особенно в нижнем своем течении! Даже в бесснежный и дождливый новопитерский январь.
Тюремный мостик (носит он теперь имя неизвестного большевика Матвеева) через Крюков канал, вид с него на Новую Голландию.
Вот так всё здесь выглядело в 1798 г. Еще Литовский замок присутствовал, возведенный Иваном Старовым. И зимы совсем другие были.
Худ. К.Ф. Кнаппе. Мойка у Тюремного замка. 1798
На месте Литовского замка, именовавшегося также Семибашенным (по аналогии со стамбульским Едикуле), ныне возведено «элитное» жилье.
А вот, дом В.А. Шретера (он же «дом с эркерами», Мойка, 112), к счастью, сохранился. Здесь в кв. № 18 до эпохи исторического материализма проживали предки скромного автора настоящих строк.
Далее за Английским пр. из Мойки вытекает река Пряжка, а набережная Мойки заканчивается у старинной психушки им. св. Николая Чудотворца. Вполне понятный символизм применительно к нашему Наполеону-реконструктору. Но так было далеко не всегда. До 1964 г. набережная уходила далее на Матисов остров и, загибаясь влево, плавно перетекала в Корабельную набережную Невы. Что хорошо видно на старой открытке.
Взглянем еще на карту 1914 г. Простиралась тогда Корабельная наб. до острова Сальный буян, и ходил от нее паром на Васильевский остров. Это на заметку краеведам, а также господам девелоперам.
Вы помните былые дни,
Когда вся жизнь была иною?!
Как были праздничны они
Над петербургскою Невою! (© Н.А.)
*) Подробный разбор городской легенды об убийстве в «нехорошей» квартире на Почтамтской 20 провел Андрей Арьев в журнале «Звезда».