Царское Село. Эрих Голлербах (1895-1942)

[v_murza]

И НОСТАЛЬГИЯ ПО СНЕГУ

В топазовую даль уносится простор…
Под лыжами хрустит ковер безбрежный снега…
Последний солнца луч последний шлет укор,
И трепетно зажглась мечтательная Вега.

Мне чудится – весь парк застыл в немых мечтах, –
Растут вокруг дерев и лиловеют тени,
И в тихом шопоте забытых откровений
Из пепла восстает былого зыбкий прах.

Охвачен радостью властительной и томной,
Я чувствую, что я – лишь часть души огромной,
Чья на небе горит бессмертия печаль,

И сладко мне внимать мелодиям молчанья…
Льют звезды первые лучи и трепетанья
В синеющий простор, в топазовую даль… («Зимним вечером», 1918)

23 марта исполнится 125 лет со дня рождения Эриха Федоровича Голлербаха (1895-1942). Искусствоведа, философа, выпускника Царскосельского Реального училища 1911 г. и прежде всего замечательного поэта, имя которого сегодня почти забыто.
«Для Голлербаха Царское Село было не модным местом жительства, престижным писательским городком, а тем, что обычно принято называть «малой родиной». Он родился здесь, рос — он был, так сказать, органическим царскоселом, и поэтому его отношения с городом были совсем иными, чем у многих писателей, живших здесь. Они были гораздо глубже и прочнее, гораздо серьезнее и таинственнее. Мало кто в нашей литературе был столь посвящен в жизнь и тайны Царского Села, как Эрих Голлербах» (цитата отсюда ).

Худ. М. Добужинский. Эрих Голлербах, 1923 г.

Случилось мне в минувшие выходные побывать в Царском. Заглянул в Лицейский сад, в Екатерининский парк. Как же там сейчас грустно и неуютно! Ветер, непонятного вида осадки, островки снежной крупы в укромных уголках среди буро-зеленой травы и плачущие бронзовые лица скульптур.

В качестве согревающего средства вспомнились строки сонета Голлербаха, здешнего «Гения места» — «Зимним вечером».
Вот еще небольшая подборка его стихов.

ГОЛОС «БРОНЗОВОГО ПОЭТА»
Мельчает человечья раса.
И вымирает Царскосел.
Сменил крылатого Пегаса
Коммунистический осел.
Лущат подсолнух. Топчут травы.
Горланят "Интернационал".
И как никто из сей оравы
Меня доселе не украл?

                * * *

ИЗ ЦИКЛА «ЦАРСКОСЕЛЬСКИЕ СТИХИ»
1.
Здесь Пушкина родилось вдохновенье
И выросло в певучей тишине.
Здесь Лермонтов на взмыленном коне
Скакал на эскадронное ученье.
Здесь, сам себе мятежностью наскучив,
Медлительно прогуливался Тютчев;
Бродил, как тень, Владимир Соловьев,
Шепча слова сентенций и стихов.
И в озера лазоревый овал
Здесь Анненский созвучия бросал
Вслед облакам и лебединым кликам.
Звенят, кружась, рои веселых пчел,
И внемлет им чугунный дискобол,
Клонясь к воде невозмутимым ликом.
*
Мечтала здесь задумчивая Анна,
И с ней поэт изысканный и странный, –
Как горестно и рано он погиб!..
В шуршании широкошумных лип
Мне слышится его тягучий голос,
И скорбных галок неумолчный скрип
Твердит о том, чье сердце раскололось. 


 2.
К былым годам я памятью влеком…
Старинный наш припоминаю дом,
Где в оны дни бывали Пушкин, Пущин,
Его уж нет. Вишневый сад запущен.
Жасмин заглох. Гнилые пни торчат.
Я ухожу в глухой приют дриад,
В тенистый парк. Убор его редеет.
Под огород цветущий вспахан склон.
У колоннад, что строил Камерон,
Кумачный флаг над Эрмитажем рдеет…
О, если бы воскреснуть мог Персей,
Окаменевший в сумраке аллей,
И над Медузой одержать победу!..
Но не найти к минувшему дорог.
Седой Борей угрюмо трубит в рог,
И слезы льет нагая Андромеда. (1922)


В СТРАНЕ ХОЛОДА
Спутнице

И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.
А. Блок

Попутный вал звенит, поет,
Равнина вод встревожена.
Мой легкий лет взрезает лед,
Преграда уничтожена.
Плыву туда, где вечный снег
И дали онемелые,
Я год за годом правлю бег
В края оледенелые.
Далеких стран люблю туман
И саван льдов синеющих,
И снеговых оков обман
Над морем цепенеющим,
Высоких мачт горят кресты
В голубоватом инее,
И вместе с мачтами мечты
Вонзились в небо синее.
Зовет волна, влечет волна
К нездешним тайнам холода…
Волна волною взнесена,
Расколота и смолота.
Назад нельзя, – пойми же, друг,
Смотри, почти у цели я…
Руля не выпущу из рук,
Прощай, моя Офелия! (1919)