May. 24th, 2005 08:19 pm
Ему 65 лет
Прекрасный Иосиф был братьями предан,
и предан судом неуклюжей расправе.
В далеком и чуждом Египте изведал
таланта триумф он, и почесть, и славу,
и Бог предавал многочисленным бедам
родную его и немую Державу.
А братья забыли его и не звали,
смущало его непонятное слово.
Глагол возвышал в запредельной печали
родной свой язык, и чужой. Что не ново.
И в снах наплывали морозные дали,
где гайки на стульях, и дышат сурово.
Герой главный - время. Его парадоксом
былой Ханаан стал, почти что Египет,
опальный из ссылки в районе Коношском
на серой доске нынче профилем выбит,
в Венецию врос Петербург, а погостом
чужой островок стал в морской мертвой зыби.
Но дело не в этом. А в том, что он просто
во плоти не стал через море и сушу
сюда возвращаться. Васильевский остров
обрел для себя ту надмирную душу.
Там Петр, Ломоносов, Державин и Бродский,
их может услышать, имеющий уши.
Мы дальше идем, матереем, звереем,
египетским строем пугаем весь свет,
и, видимо, знак, то что был он евреем,
последний Державы великий поэт.
Мы нынче одни. То пожнем, что посеем,
неясен Исход, и поэтов здесь нет.
Купол собора виден из моего окна. Его «полуторакомнатная» в доме Мурузи – в 50 метрах от этого нереально красивого здания.
В радиусе 1 км. от этого собора я прожил почти всю сознательную жизнь (за исключением длительных отъездов в детстве – Германия, Киев, Вологда).
Удивительно: ходил с ним по одним улицам и проходным дворам, дышал одним воздухом. Вполне могли встретиться, хотя я представитель, так сказать, другого поколения. А, вот мой друг
chi1008ich однажды с ним пересекся, случайно, как полагается, в компании общих друзей, то ли за выпивкой, то ли за пулькой. Вот, такой подарок судьбы.
Дом, в котором живет
chi1008ich, расположен почти посередине. 3-го июня планируем отметить на его замечательной крыше все славные даты.
И еще: удивительную ноту он внес в ауру Санкт-Петербурга: завершив ту, оборванную с мандельштамовским звонком.
и предан судом неуклюжей расправе.
В далеком и чуждом Египте изведал
таланта триумф он, и почесть, и славу,
и Бог предавал многочисленным бедам
родную его и немую Державу.
А братья забыли его и не звали,
смущало его непонятное слово.
Глагол возвышал в запредельной печали
родной свой язык, и чужой. Что не ново.
И в снах наплывали морозные дали,
где гайки на стульях, и дышат сурово.
Герой главный - время. Его парадоксом
былой Ханаан стал, почти что Египет,
опальный из ссылки в районе Коношском
на серой доске нынче профилем выбит,
в Венецию врос Петербург, а погостом
чужой островок стал в морской мертвой зыби.
Но дело не в этом. А в том, что он просто
во плоти не стал через море и сушу
сюда возвращаться. Васильевский остров
обрел для себя ту надмирную душу.
Там Петр, Ломоносов, Державин и Бродский,
их может услышать, имеющий уши.
Мы дальше идем, матереем, звереем,
египетским строем пугаем весь свет,
и, видимо, знак, то что был он евреем,
последний Державы великий поэт.
Мы нынче одни. То пожнем, что посеем,
неясен Исход, и поэтов здесь нет.
Купол собора виден из моего окна. Его «полуторакомнатная» в доме Мурузи – в 50 метрах от этого нереально красивого здания.
В радиусе 1 км. от этого собора я прожил почти всю сознательную жизнь (за исключением длительных отъездов в детстве – Германия, Киев, Вологда).
Удивительно: ходил с ним по одним улицам и проходным дворам, дышал одним воздухом. Вполне могли встретиться, хотя я представитель, так сказать, другого поколения. А, вот мой друг
Дом, в котором живет
И еще: удивительную ноту он внес в ауру Санкт-Петербурга: завершив ту, оборванную с мандельштамовским звонком.
no subject
no subject
1. Ты слишком далеко ускакал на своем Пегасище в деле сложения Стиха.
Я, вот, читаю Стих твой и, признаюсь тебе, попердываю от гнетущего чувства своего примитивизма. Однако!
2. Поражает, конечно, чрезвычайто богатый тезаурус (словарный запас) лексических единиц.
"От них я, как пиз*дюк потсовый (ху*овый),
тащусь с незрелой аденомой". Но количество редко используемых слов, известных лишь шибки интеллектуалам, можно было бы и уменьшить. Для большего антуражу. На маргиналов. Или на онанистов от сохи.
Ибо читать стихи иногда приходится не только в расширенном сознании, а маленько в обуженном. Это когда трава реденькая, то и приход от нее - жиденький...
Ну, как у Иосифа: "Широкое, как слово "ПРОЩАЙ", и узкое, как слово "люблю".
3. А уж чего нам всем не хватает, так это этих - образов. Например: "... топлю котят я подешевке и в рот ваш крашенный нассу..." Хотя можно и так:"Нассу я в горлдо молодухе" (т.е. пелотке, это, значит - бабцу).
Но, при этом, конечно, необходимо помнить разницу между вообще возможным и жизнено допустимым. Поясняю: совершенно недопустимо создавать поэтический образ, предположим, в лиро-эпическом экзерсисе "... ее нетронутые ухи,/увядшей СПИДом молодухи/куда б я сунул долото,/болгаркой срезал х*й. Зато/ сперва бы навалил дерьма/поскольку фенечек нема..."
Действительно. "Стих - это пряника полет, кнутом поэта не е*ет!"
Другое дело: "Лошадь ебется с командой в порту,
боцман вприсядку дрочить не умеет,
брюк не снимая засунул не в ту
дЫрь лошадиную, став дуралеем" - можно сказать, как бы начало небольшой по формату, но гвоздатой по содержанию поэтической баллады, в которой есть место подвигу, а, следовательно Тому Самому Поэтическому Образу.
Так что, дорогой братан, не обращай внимание на мои мелкие придирки!
Пеши исчо! Толанливо ЖЖОШШШШ!!!
no subject
no subject
no subject
Subject: Re: Вобще не о чём.
"Вот уж нет уж, будьте как Пушкин. Вы ж понимаете, что чаще всего к вам можно применить формулировку Бабеля:
"Он говорил мало, но говорил смачно. Он говорил мало, но хочелось, чтобы сказал ещё чего нибудь".