Ораниенбаумские лебеди

[v_murza]

Одомашнен придворной забавою
Белый лебедь в Ораниенбауме,
Он скользит вдоль весенних проплешин
У подковы покоев светлейшего.

Вот и пара... Никак им не слиться,
Снежным шеям в один контур сердца
На ижорской на черной водице,
Где рябится Ижорский герцог.

Но из выси звенящие клики
Упадут на туман водопада,
Солнца лучик блеснет сердоликом,
Обозначит меж льдин глиссаду,

И взлетят парусами косыми,
Унесут и заботы и имя
В край, где счастье неизлечимо,
Снег фатой да в дыму лучина.

Ораниенбаумский парк великолепен. Меншиковский дворец с его обращенными к заливу крыльями- полукружиями едва ли не лучшее воплощение навсегда утраченного чуда русской усадьбы.
Но в ауре этих мест очень силен дух разрушения. То ли от многолетнего хозяйничанья военных, то ли от шоссе, отрезавшего связь дворца с морем, то ли просто от всеобщего запустения и чужого имени.
Здесь вспоминается одна история, подлинно шекспировского уровня трагизма.
Светлейший князь Александр Данилович Меншиков, он же герцог Ижорский, имел троих детей. Старшая дочь, княжна Мария, была строгой неулыбчивой красавицей. Отец присмотрел ей жениха, магната Речи Посполитой Петра Сапегу.

Портрет Марии Александровны Меншиковой. Худ. И.Г. Таннауэр (?), 1727-1728

Молодой шляхтич все свободное время проводил у Меншиковых, и Мария вскоре в него влюбилась. Когда ей исполнилось пятнадцать, архиепископ Феофан Прокопович в присутствии Екатерины I и двора обручил их. Императрица пожаловала невесте сто тысяч рублей и несколько деревень с угодьями и крестьянами.

Однако красавец Петр Сапега стал фаворитом самой императрицы. Екатерина осыпала его подарками, наконец решила женить на своей племяннице Софье Скавронской. Возмущенный Меншиков потребовал сатисфакции. Тогда-то Екатерина и подписала завещание, в котором говорилось: «Цесаревнам и администрации вменяется в обязанность стараться о сочетании браком великого князя с княжною Меншиковою». Когда Меншиков сообщил дочери о перемене ее участи, она упала в обморок.
Через неделю после смерти Екатерины состоялось обручение Марии Меншиковой и Петра II, которому в ту пору исполнилось двенадцать лет. Мария стала титуловаться императорским высочеством. Какие чувства она могла питать к своему мальчику-жениху, об этом можно только догадываться. Сам жених с усмешкой называл ее «мраморной статуей» или «восковой куклой».
А потом в результате дворцовых интриг всех Меншиковых отправили в ссылку.
Насчет Марии последовало распоряжение: «...чтобы впредь обрученной невесты, при отправлении службы Божией, не упоминать и о том во все государство отправить указы от Синода».

Жили они некоторое время в собственном доме в городке Ранненбурге близ Воронежа ( «Воронеж - блажь, Воронеж - ворон, нож...»). Но не заставил себя ждать высочайший указ, по которому их сослали в крайнюю северную точку России - Березов Тобольской губернии. Все имущество отобрали, оставили прислуги десять человек.
Потянулись по весенней распутице три кибитки, обтянутые рогожей: в первой – князь с ослепшей от потрясения женой, во второй – сын и в последней – дочери, Мария с Александрой. Не успел печальный поезд отъехать, как их догнал капитан с приказом обыскать путников – не везут ли чего лишнего. Лишнего нашлось так много, что Меншикова оставили в том, что на нем было надето. У княжон отобрали все теплые вещи. Марии оставили тафтяную юбку, штофный черный кафтан, белый корсет и на голове белый атласный чепчик. Посомневавшись, на случай холодов – тафтяную шубу. Из посуды – медный котел, три кастрюли, несколько оловянных плошек и тарелок и ни одного ножа, ни одной вилки.
В Вышнем Волочке изгнанники получили приказ разоружить свою челядь, в Твери – отослать обратно почти всех слуг, в Клину – отобрать у бывшей невесты обручальное кольцо… 
Княгиня Дарья Михайловна не выдержала дороги и скончалась на руках своего семейства в селе Услоне около Казани.

Березов в ту пору представлял собой малолюдный городок среди непроходимых болот. Летом – комары и гнус, зимой – мороз в 50 градусов. Сначала Меншиковы жили в остроге, потом перебрались в дом, срубленный самим Александром Даниловичем. 
«Старшей дочери, которая была просватана за Петра II, поручили готовить еду для всей колонии,– пишет о быте Меншиковых А. Дюма в книге путевых очерков «Из Парижа в Астрахань...». – Вторая дочь, которая позднее вышла замуж за сына герцога де Бирона, чинила одежду, стирала и отбеливала белье. Молодой человек охотился и ловил рыбу. Некий друг, имени которого ни Меншиков, ни его дети не знали, прислал им из Тобольска быка, четырех коров и всякую домашнюю птицу, и ссыльные устроили неплохой скотный двор. Кроме этого, Меншиков завел огород, достаточный, чтобы на весь год обеспечивать семью овощами. Каждый день в часовне в присутствии детей и слуг он читал вслух общую молитву».
Пройдут многие годы, и Иван Суриков передаст трагедию этой семьи на своем полотне «Меншиков в Березове».


В ноябре 1729 г. на пятьдесят шестом году жизни Меншиков скончался от апоплексического удара (по другим сведениям, от лихорадки). Похоронили его в церкви, им же построенной. А потом ледяные и темные воды реки Сосьвы смыли эту могилу.

Через месяц умерла княжна Мария – как раз в день своего рождения. Этой исстрадавшейся женщине исполнялось восемнадцать лет.
За десять дней до ее кончины Петр II распорядился освободить из ссылки Меншиковых-детей. Сына предполагалось записать в полк, а дочерей поселить в деревне. Милость императора опоздала: Марию похоронили возле отца. 
Весть об этой кончине застала императора в самый разгар бального веселья. Бывший жених не соизволил даже вздохнуть... 
Оставшихся детей Меншикова освободила из ссылки императрица Анна Иоанновна в 1731 г.
А еще говорят, что в Березов вслед за Меншиковыми приехал под чужим именем кн. Федор Долгорукий, давно влюбленный в Марию. Здесь они тайно обвенчались. Вскоре после смерти молодой жены он и сам ушел из жизни. Их похоронили рядом. Березовские старожилы утверждают, что в полуразрушенном виде могилы Марии и Федора сохранялись еще в начале 1920-х годов.
Стоит нынче в Березове памятник Меншикову. За ним слева оградка, это символическая могила княжны Марии.




фото лебедей - март 2008 г., Ораниенбаум

Comments

Re: хар-рош сериальчег...

[chi1008ich.livejournal.com]

Есть у Швеллера порок,
когда ссыт на потолок:
хуй натянут словно лук
их ЖЖ в словесный луг.
Он из бревен сделал плот,
взял на борт запретный плод,
парочку московских туш,
чтоб сыгграл оркестр туш!