![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
v_murza
«Цветут сирени... фиолетовые, белые, розовые. Весело в старом Гатчинском парке. В воде плескаются утки, гуси, теряя свои белые перья, зеленеет трава, благоухают тополи. И вдруг Гатчина, занесенная снегом, обуреваемая всю зиму западными ветрами, обращается в самый прелестный уголок около Петербурга...».
В этом году исполнилось 70 лет со дня смерти замечательного писателя Александра Ивановича Куприна (1870-1938).
Гатчина была его домом многие годы. Он, как никто понял душу этого города, о котором тосковал в годы эмиграции, и куда вернулся в 1937г. тяжело больным человеком. Прекрасную статью о жизни Куприна в Гатчине можно прочесть ЗДЕСЬ.
С Гатчиной и её жителями связаны многие произведения писателя. Например, «Гатчинский призрак».
А приводимый ниже святочный рассказ был написан в 1919г. Первая публикация в России - в 2000г. в журнале «Огонек». Читаем и наслаждаемся
Наступили тридцатые годы XX столетия. Великая перманентная революция все еще продолжалась. Русский буржуазиат приближался к полному вымиранию, побуждаемый к этому голодом, неумеренными расстрелами, а также массовыми перекочевками буржуев на советские пастбища. Живой, неподдельный буржуй стал такой же редкостью, как некогда беловежский зубр. Исчезновение этой ценной породы не шутя встревожило дальновидные государственные умы. Были изданы соответствующие декреты и приняты решительные меры.
Сначала постановили: считать смерть каждого буржуя, хотя и самую естественную, как гнусный саботаж и наглую контрреволюцию, отвечать за которую должны как заложники его ближайшие родственники, подлежащие за попустительство и подстрекательство немедленному расстрелу. Но потом «ЦИК» вовремя спохватился и остановил это распоряжение. Тогда строжайше был воспрещен переход из буржуазного состояния в совдеповское. Буржуев предложили рассматривать как национальную собственность, порученную общественному попечению и присмотру подобно тому, как публичные сады в Европе.
Однако буржуи упорно продолжали свой черный саботаж, потому что умереть тогда было гораздо легче, чем выкурить папироску.
Скоро их числилось наперечет десять, потом пять, три, два, и наконец остался во всей Советской России всего лишь один бессемейный и вдовый буржуй Степан Нилыч Рыбкин, житель Малой Загвоздки близ Гатчины, бывший владелец зеленной и курятной лавки.
Именно к его-то покосившему деревянному, в три окошка, но собственному домишке с мезонином подкатил 24 декабря 1935 года щегольской «Рено», из которого вышли два красных комиссара с серьезными выражениями на умных красных лицах. Не торопясь, учтиво поднялись они на крыльцо, разделись и вошли в крошечную гостиную. Их встретил хозяин, пожилой, но еще свежий мужчина с почтенной лысиной и с проседью в окладистой бороде.
-- Прошу садиться. Чем могу служить?
Комиссары сели и оглянулись вокруг: икона, освещенная зеленоватым огоньком лампады, тюлевые занавески на окнах, герань на подоконнике, клетка от канарейки, вязаная скатерть на столе, граммофонная труба...
-- Б-буржуйствуете? -- слегка заикаясь, любезно осведомился первый комиссар с приятной улыбкой.
-- Да так себе... помаленьку... Только, должен признаться, надоело мне это... Живешь таким отщепенцем... Хочу подать прошение о переводе в советские... в какой-нибудь коммунальный склад или магазин... А не примут --так нам и умереть недолго. Дело дешевое.
Второй комиссар, бывший актер, испуганно замахал на него руками: -- Что вы, что вы, батенька! Вы, голубь, этим не шутите. Я женщина нервная. Нет, вкуснячка, нет, такой пакости вы нам, надеюсь, не учините.
-- А вот возьму и учиню. Какая моя теперь жизнь? Самая пустяковая. Можно сказать, как у прицельного зайца. Была у нас здесь раньше под Гатчиной большая ружейная охота. Очень много господ из Петербурга наезжало, и с течением времени всю дичь перебили как есть. Остался наконец всего один заяц. Старый, опытный. Фунтов пять в нем, пожалуй, заячьей дроби № 3 засело,а все бегал. Удачливый какой-то был заяц. Так охотники под конец положили уговор: зайца этого не убивать, а стрелять мимо. Для прицела, значит, и для волнения.
Съедутся они, бывало, в воскресенье, разбредутся по кустам и палят целый день в зайца. А он знай себе шмыгает между ними по полю. Так осмелел, подлец, что иной раз сядет против стрелка на задние лапки, а передними мордочку трет. А тот в шагах десяти, патрон за патроном...
-- В-вы это к ч-ч-чему же?
-- К тому, что и моя жизнь на манер этого зайца выходит. Жаловаться не могу, живу без обиды. Однако трудно мне. Как только революционный день какой, в июле там, или, примерно, в октябре, или опять-таки в день рождения Карла Радека, в именины Стеклова -- обязательно к нам в Загвоздку тьма-тьмущая народу. Не только из Петербурга -- из Москвы приезжают. Запрудят все улицы. Ни проезду, ни проходу. Круглые сутки толпятся у меня
под окнами и орут: «Смерть буржуазии! Да здравствует диктатура пролетариата!» Речи говорят с моего крыльца... Каждый раз все одно и то же... Скучно... А то из револьверов начнут стрелять. Целую ночь палят. Индо голова от трескотни вспухнет. Я, конечно, знаю, что палят мимо, в воздух. Но, однако, в день бракосочетания писателя Ясинского все-таки стекло на чердаке продырявили.
-- Ук-кажите нам этого прохвоста. Мы его с-самого проды-ды-дырявим.
-- А ну его, дурака... Не стоит. Но, вообще говоря, это буржуйное ремесло мне, товарищи, надоело. Не желаю я больше. Не могу. Не хочу. Примите меня куда-нибудь. Прошу вас покорнейше. Покорнейше вас прошу. Хоть в чрезвычайку, что ли...
-- Да ведь, роднуша, какие теперь чрезвычайки? Там, дорогуля, никакой нет работы. Дуют весь день в очко и читают Ната Пинкертона, а упражняются только на деревянных манекенах, чтобы злобность не потерять. Оставайтесь, миловида, оставайтесь у нас по-прежнему в буржуях. Мы ли вас не холим? Мы ли вас не лелеем? Хотите, мы вам домик поуютнее присмотрим? В Стрельне... можно и в красном Питере... Желаете, ангел, -- даже и с прислугой можно...
-- Нет уж, куда нам, -- угрюмо бурчит Рыбкин.
-- Авто-то-то-томобиль?
-- Не надо.
-- Может быть, вы, прелестненочек, пайком недовольны?
-- Жаловаться не могу. Провизией доволен. На днях индейку прислали, икры фунт, окорочок, красного вина три бутылки... А все не то... Не играет сердце... Тоскую...
-- А что, товарищ, не жениться ли вам? Для расп-п-лоду? А?
-- А и взаправду, голуба! Это мысль! Хотите, женим? Не бойтесь, не по-совдеповски -- как прежде, по-церковному. Попа вам выпишем из-за границы... настоящего. Дадим ему охранную грамоту туда и обратно... Хотите, жизненочек?.. А? Мигом спроворим. Не успеете оглянуться... Ну, конечно, не без маленькой враждебной демонстрации... Пошутим немного, помитингуем...Ведь не привыкать стать, вкуснячка?..
Рыбкин отвернулся к окну и устало махнул рукой:
-- Оставьте... бросьте... Скучно все это... Надоело... Да и вообще, оставили бы вы меня в покое. Ну зачем я вам?
Комиссары, вероятно уже в сотый раз, стали объяснять ему всю важность его службы при перманентной революции. Во-первых, необходим же пролетарским массам живой объект для очередного излияния священного народного гнева.
Во-вторых, классовая борьба, в которой обретешь ты право свое... Где же мы найдем этот враждебный класс, если последний буржуй сбежит или сдастся и бороться будет больше не с кем? Что, наконец, скажут о России международные товарищи? Что подумают иностранные корреспонденты? Нет, товарищ Рыбкин, оставайтесь на вашем славном посту. Не губите дела революции... Актер говорил так убедительно, что даже слезы заструились по его жирной, бритой щеке...
Степан Нилыч лениво подпер ладонью голову, покачал ею и вздохнул: -- Ладно уж... Не плачь... Жалко мне тебя. Послужу еще с годик, а там увижу. Ведь это я так только -- раскис сегодня немного... Сидел тут один и раздумывал... Вот, думаю, прежде у людей елка была... детишки... свечей много... золото сусальное блестит... бусы качаются... смолой пахнет... И так грустновато мне стало... Ну, ничего... Обойдется...
Товарищи комиссары переглянулись и тотчас же стали прощаться. Казалось, одна и та же мысль промелькнула одновременно в умах обоих. В передней они крепко пожимали руку хозяина. За дверями на улице стояли в синих снежных сумерках фиолетовые деревья. Проводив гостей, Степан Нилыч сходил по привычке на то место, где раньше была церковь. Постоял там минут двадцать. Пробовал вспомнить рождественские ирмосы, но не мог... Память заржавела. Потом зашел к куму, коммунальному сапожнику, посидел у него часа полтора. Заглянул в какие-то брошюрки, валявшиеся на окне, но наткнулся на знакомые, опротивевшие слова огибели буржуазного строя и бросил. Обоим хотелось поговорить о прежнем, тогдашнем, но за стеной жил ЧК и был, на несчастье, дома.
Когда Рыбкин подходил к своему дому, то еще издали его поразил необыкновенно яркий свет, лившийся из окон на снег в палисаднике и на голые черные деревья. Посередине комнаты стояла небольшая елка, вся сиявшая маленькими теплыми огоньками. Золотые и серебряные украшения весело поблескивали. Тут висели, подрагивая и чуть раскачиваясь, миниатюрные гильотинки, изящные модели виселиц, топоры и плахи, серпы и молоты и другие революционные игрушки и эмблемы. Одна свечка слегка подкоптила еловую хвою, и так приятно пахло дымком.
-- В борьбе обретешь ты право свое, -- пролепетал Рыбкин и заплакал.
Заплакал от горя и умиления.
Декабрь 1919г.
А вот и церковь в пригороде Гатчины - Малой Загвоздке, разрушение которой напророчил Куприн в этом рассказе. Снимок декабря 2008г.
no subject
Так, эта, его тоже, другие пацаны, постарше, лет через пару на кукан насадили за жабры. Чтоб не ерепенился. А тому, главному, который команду отдал для насадки, так через небольшой промежуток времени тоже какой-то шмендрик возле Невского Рынка кепку сбил да в пасть засунул вместе с куском батона, чтоб лучше было...
Ах, времена, ах те же нравы!..
тов. Заяц, числившийся комиссаром Гатчинского дворца
А по большому счету ничего не изменилось, как был совок, так и остался. Отфоткал этот храм вчера, пока за водой ездил, грустно всё.
Кстати, обрати внимание на ссылку на И.Я.Ч. в моем посте про Новый Валаам. Я даже и не знал - он самый авторитетный историк по Православию на Северо-Западе:)
no subject
no subject
no subject
no subject
http://iboo.ru/2722.htm
только у меня формат djvu не поддерживается
no subject
А программу я вышлю тебе по электронке.
Интересные фотографии
Как он увидел-то в 19 году эту ёлочку-мясорубочку.
Re: Интересные фотографии
http://gatchina3000.ru/literatura/kuprin_a_i/17_kuprin_in_tar_and_treacle.htm
А фотку снял под настроение рассказа, в Гатчине часто бываю и очень люблю этот город))
Re: Хорошая статья
Я вообще-то одно время с книжками Куприна в метро ездила,
чтоб почитать в пути.
Re: Хорошая статья
Вот так: издателя армейской газеты у Юденича, монархиста и апологета Белой идеи...
Re: Яма
Я в юности не всё могла читать из его собрания сочинений...
Знаю, что многие найдут эту повесть безнравственной и неприличной, тем
не менее...А.К. Его слова.
Не потому, что я так находила, а потому что невыносимо было погружаться во все эти натуральные мерзости натуре романтической...)))))
знакомые все места...
...Помню, как впоследствии Куприн изучал обитательниц «Ямы» в Кузнечном переулке, недалеко от того дома, где жил Достоевский...
...Тут-то Куприн и предложил ему чудотворное «голландское» средство для окраски волос, повел его в «Пале-Рояль» (что на Пушкинской) ...
http://www.chukfamily.ru/Kornei/Prosa/Kuprin.htm
Re: знакомые все места...
Я в детстве обожала всякое литературоведческое. И помню - с удовольствием прочитала трилогию Леонида Борисова.
Как ты думаешь, каким я должна была представлять себе Куприна, читая
Леонид Борисов «Волшебник из ГельГью»?
Вот, сходу нашла один из эпизодов об отношениях Грина и Куприна))
Грин оделся, вышел на улицу.
— Извозчик! На Петербургскую сторону! Большой проспект!
Кто-то окликнул:
— Александр Степанович! Садитесь ко мне, успеете на Большой!
Александр Иванович Куприн собственной своей персоной. Реденькая татарская бородка и усы опушены инеем, черная барашковая шапка набоку.
— Садитесь, мамочка, подвезу! Еду к Соколову в «Вену». Проголодался. А вы куда?
— За бонбоньерками на елку, — буркнул Грин, удобнее усаживаясь на сиденье. — Я на Гороховой сойду, Александр Иваныч!
Куприн обхватил Грина за талию:
— Ни-ни! Бонбоньерки никуда не денутся, мамочка! Мы сейчас кулебяку сочиним, балычка нюхнем, икорки. Дайте я вас поцелую, родной мой!
От Куприна пахнет вином. Он смачно, впришлепку целует Грина:
— Люблю я вас, Александр Степанович! Чудесный вы писатель! У нас нет никого в целой России, кто в состоянии был бы состязаться с вашей выдумкой, вашим языком, он у вас какой-то особенный, круглый, шут его знает…
— И я люблю вас, Александр Иванович, — говорит Грин и целует Куприна. — Люблю за то, что вы хороший русский писатель.
— Ну вот, мамочка, а вы — бонбоньерки!
— Очень люблю елку, Александр Иванович! Ребенком делаюсь, когда вижу шарики, колокольчики, фонарики...
— Я читаю ваши мысли, милочка, — говорит Куприн. — Никуда я вас не пущу. Напою, накормлю и спать уложу. Набрал я авансов на две тысячи, вот и еду заложить фундамент.
Он крепко держит Грина за талию:
— Позвоню Жакомино, Агнивцеву, Аверченке. Такую выпивку устроим, что только держись! А у вас, мамочка, вид влюбленного!
Физиономию Грина заливает довольная продолжительная улыбка. Вот с кем следовало поговорить душевно и искренне, этот всё поймет, но — уже приехали. Куприн тяжко вываливается из саней и из всех карманов шубы, пиджака, брюк, жилета достает кредитки и мелочь, высыпает их на ладонь извозчика и говорит:
— Сколько ж это лет возишь ты меня, Лука Михайлыч? На, бери, только с уговором: угости и лошадку! Даешь слово?
— Будьте покойны, Александр Иваныч, — бабьим тенором всхлипывает извозчик, пряча деньги в огромный кошель, похожий на торбу странника. — С девятьсот восьмого года знакомы, Александр Иваныч. Вас и лошадка моя знает. Дай бог успехов и счастья, Александр Иваныч! Прикажите заехать за вами?
— Будь добр, Лука Михайлыч! Приезжай к десяти вечера и проси Николая Потапыча, чтобы меня, значит, брали в охапку и несли в сани. Нахальнее поступай, по-свойски, — лезь и требуй. А ежели я буду сопротивляться, ты мне пригрози, слышишь?
— Всё знаем, Александр Иваныч! Не в первый раз. В десять я как из пушки! К одиннадцати я, значит, запакую вас, с последним поездом вы и тронетесь баиньки!
— Действуй, Лука Михайлович! — говорит Куприн, берет Грина под руку, и они входят в гостеприимное кружало, известное всему Петербургу под названием «Вена». Здесь у Куприна свой столик, свои официанты. До пяти вечера он пьет и ест с Грином, в начале седьмого приходят Агнивцев, Аверченко, актер Ходотов, Андрусов. От буфетной стойки отдирают какого-то упирающегося адвоката и присоединяют к пьющей компании.
Грин хочет уходить, он заявляет, что ему необходимо побывать у Шишкова, — через три дня елка, а у него ни одного шарика, ни одной хлопушки. Грина не отпускают. В десятом часу сдвигаются пять столиков, официанты в третий раз подают обед из десяти блюд. Грин встает, чтобы уходить. Куприн требует привязать Грина к стулу.
— Держите этого пирата из Зурбагана! — приказывает Куприн, с трудом выговаривая букву «р». — Не бойтесь его! Берите!
Кстати, вот еще интересное - Куприн о Саше Черном
http://kuprin.niv.ru/kuprin/proza/o-sashe-chernom.htm
Re: знакомые все места...
Совершенно очаровательная беллетристика. Спасибо тебе за наводку:))
глянь еще стих Саши Черного о Куприне http://gatchina3000.ru/literatura/glikberg_a_m/index.htm
Re: знакомые все места...
А ты удивляешься, отчего я так привязана к Грину...
И Сашу Черного с тех пор люблю)) Спасибо за стих.
Re: знакомые все места...
http://community.livejournal.com/spb_guide/312491.html#cutid1
Re: знакомые все места... Кстати
Только что фильм снимали, время действия - конец 19 века)) Ночные съемки в этом дворике.
С техникой расположились на галерее второго этажа
Re: знакомые все места... Кстати
Re: знакомые все места... Кстати
Re: знакомые все места... Кстати
Re: :P
А что именно вызвало любопытство: разрушенная церковь Всех Святых, дер.Малая Загвоздка, Куприн в Гатчине, редкая проза Куприна?!
2009-05-11 02:00.00
Politonline.Ru (http://www.politonline.ru). Можете убедиться:
http://www.politonline.ru/?area=groupList (http://www.politonline.ru/?area=groupList)