Заветов Пушкина хранитель, Тенденций недруг и реклам. Констанин Фофанов (1862-1911)

[v_murza]

Еще повсюду в спящем парке Печально веет зимним сном, Но ослепительны и ярки Снега, лежащие ковром. Их греет солнце... Скоро, скоро, Под лаской девственных лучей, Стремглав помчится с косогора Весною созданный ручей. И, торжествуя счастьем новым, Любовью новой веселя, Травой и запахом сосновым Вздохнет усталая земля (1897, Гатчина)

В этом году исполняется 100 лет со дня кончины полузабытого ныне поэта Константина Михайловича Фофанова.

Его творчеством восхищались Л.Н.Толстой и А.П.Чехов, Д.С.Мережковский и В.Розанов, И.Е.Репин и А.М.Горький, С.Надсон, А.Майков, К.Бальмонт и Ф.Сологуб. Предсимволистский период с середины 1880-х до середины 1890-х в истории русской поэзии нередко называют «фофановским». Были у него и авторитетные противники. Вспоминаются слова критика А.А.Измайлова: «Мистической и жуткой загадкой прошел по земле этот принц и нищий, так причудливо сочетавший в себе землю и небо, звуки небес и самую серую прозу бытия, этот заколдованный злыми чарами царевич, этот ангел, которому нравилось пугать людей маской дьявола».

Константин Михайлович родился в Петербурге 18 мая 1862г. в купеческой семье. Он начал учиться с шести лет, но учебу оставил, едва дойдя до 4-го класса, после того, как его отец разорился. Фофанов в возрасте 13 лет начал писать стихи, чему не находил сочувствия в семье. Любопытно, что в стихах иногда называл себя «финном», так как его предки были крестьянами Олонецкой губернии, а первое напечатанное стихотворение Фофанова «Сосуд с целебною водою Иордана...» появилось в 1881г. в газете «Русский еврей».

Его первый сборник "Стихотворения" (1887), имел несомненный успех. Второй со столь же оригинальным названием вышел в 1889г. За ним последовал целый ряд книг, доставивших поэту шумную славу. Наиболее полно поэтическое своеобразие Фофанова выявлено в третьем сборнике "Тени и тайны" (1892). Дальнейшая, чрезмерно плодовитая поэтическая деятельность уже не была в состоянии удержать интерес к автору на прежней высоте.
В начале 1890-х гг. Фофанов на почве алкоголизма пережил галлюцинаторное помешательство. После длительного лечения поэт по совету врачей переселяется в Гатчину.

Последние десять лет жизни Фофанов провёл в нищете и пьянстве. И без того тяжелое существование осложняли психическoe заболевание жены, многочисленные дети — всего одиннадцать человек, из которых двое умерли в раннем возрасте. Он много писал без прежнего успеха. Были изданы лишь сборник «Иллюзии» (1900), поэма в октавах «Необыкновенный роман» и поэма «После Голгофы» (1910). Его единственной радостью в эту пору было знакомство в 1907г. с Игорем Северянином, в котором Фофанов видел своего преемника и ученика.

Константин Михайлович Фофанов скончался 17 мая 1911г. в Петербурге в клинике д-ра Камераза на Васильевском острове. Он был госпитализирован с диагнозом воспаление левого легкого, нефрит и белая горячка. До последнего часа, даже в забытьи он не переставал водить рукой по стене, словно продолжал писать стихи.


ДРУЖБА ДВУХ ПОЭТОВ. КАК ИГОРЬ ЛОТАРЁВ СТАЛ СЕВЕРЯНИНОМ
С Гатчиной связаны 13 лет жизни Константина Фофанова. Здесь он сменил более 20 адресов, будучи вынужденным менять жилье, за которое не всегда был в состоянии заплатить. От тяжелых мыслей отвлекали прогулке в гатчинских парках (любимым был Приорат). Здесь им было написано много замечательных строк

Воздух сладко дышит липами,
Веет влагой от ручья.
Дальний поезд дерзко хрипами
Заглушает соловья.
Ночь грустит и словно мается,
Спят заглохшие пруды.
Небо вешнее купается
В мутном холоде воды.
Вид печальный, вид пленительный,
Грезит былью старый сад,
И с тоскою усыпительной
Ропщет быстрый водопад. (В парке, 1910)



В 1904г. в Гатчину приезжает Игорь Северянин, тогда еще Игорь Васильевич Лотарёв (1887-1941).
Этот город он позже назовет «музей моей весны». Здесь он встретит свою первую любовь, Евгению Гуцан («Злату») и здесь познакомится со своим главным учителем - Фофановым, который первым из поэтов оценит его талант. Вот как это произошло.

20 ноября 1907г. (этот день Северянин потом ежегодно праздновал) он прибыл на мызу Ивановку, что в 4-х верстах от Гатчины, где снимал небольшой домик. С ним был известный в Петербурге спирит и мистик полковник Дашков. После завтрака Дашков читает стихи Фофанова и предлагает познакомиться с автором. В сумерках у одного из гатчинских железнодорожных переездов приятели встречают мужичка в лохматой шапке, который по прихоти судьбы оказывается Константином Фофановым:

Шлагбаум, рельсы, старая часовня. Ноябрьский вечер, звезды и луна. Навстречу мужичок в тулупе темном Дубленом. В валенках, лохматой шапке. - Не знаешь ли, любезный, где тут Живет писатель Фофанов? Проникновенный взгляд мужичка из-под очков И еле уловимая усмешка: - Я Фофанов. (И.Северянин. Падучая стремнина) Это знакомство переросло в тесную дружбу. Именно Фофанов внушил Игорю Лотарёву, что он настоящий поэт. А еще мысль, что ум есть достояние толпы, а индивидуальностью обладает только безумие, поэтому безумие и есть удел гения. "Я, гений - Игорь-Северянин" написано с подсказки Фофанова, который любил в нем единственного и последнего ученика. С Фофановым связана история псевдонима «Игорь-Северянин». Любимым развлечением молодого поэта в зимнее время были лыжи, с которыми он не расставался до середины 30-х гг. Зимой он частенько приходил в гости к Фофанову в Гатчину с мызы Ивановка на лыжах: «Лыжный спорт с детства - один из моих любимейших, и на своих одиннадцатифутовых норвежских беговых лыжах с пружинящими ход американскими "хомутиками" я пробегал большие расстояния». (Игорь Северянин. Из воспоминаний о К.М.Фофанове).

Константин Фофанов зимой 1908г. пишет Игорю Лотарёву посвящение:

Я видел вновь весны рожденье
Весенний плеск, веселый гул,
Но прочитал твои творенья,
Мой Северянин,— и заснул...

И снилось мне: в стране полярной
В снегу и в инее сады,
Где лился свет луны янтарной
На зачарованные льды.

И спало все в морозной неге
От рек хрустальных до высот,
И, как гигант, мелькал на снеге
При лунном свете лыжеход...

Существовало еще и такое фофановское посвящение молодому поэту в прозе:
«Ничего лучшего не мог я придумать, что показал мне Игорь-Северянин. Чту его душу глубоко. Читаю его стихи и все говорит мне: в Тебе - Бог!».

И вот уже на сборнике «Зарницы мысли», вышедшем в свет ранней весной 1908г., впервые появляется псевдоним «Игорь-Северянин». Последующие книги «Громокипящий кубок», «Златолира», «Ананасы в шампанском» уже подписаны этим псевдонимом без дефиса.

Игорь Северянин, в свою очередь сохранит глубокое уважение и почтение к Фофанову на всю свою жизнь и посвятит своему учителю и другу немало строк, то восторженных, то элегически-грустных:

Поэт поэтов современных,
Великий Фофанов, певец
Бессмертных песен, вдохновенных
Поэм классических творец!

Заветов Пушкина хранитель,
Тенденций недруг и реклам,
Ушедший в скромную обитель,
Тебе курю я фимиам.

«Заветов Пушкина хранитель», как бы сейчас сказали, по своему менталитету действительно был последним поэтом ушедшего XIX века. Не понял он и главной черты века наступившего – безумия, ставшего достоянием толпы.

ПОДБОРКА СТИХОВ КОНСТАНТИНА ФОФАНОВА

ЭЛЕГИЯ
Папироса… Еще и еще папироса…
Я курю и в окошко смотрю.
Над водою все ласточки кружатся косо.
Покурил. Закурил. И курю.
Мысли – злы. Для мучений больного вопроса
Нет ответа, иль бледен ответ.
Папироса. Еще и еще папироса…
А забвения думам мучительным – нет.
Пепел стол весь усыпал… С тупого откоса
В пруд сбегают утята толпой.
Папироса. Еще и еще папироса…
Как все глупо, старо, боже мой!.. (1909)

* * *

ПРИНЦЕССА МАЯ
Я живу в кустах черемух,
Я зовусь принцессой мая;
Мне покорны эльфы леса,
Мне покорны грезы рая.

Я качаюсь в сладкой дреме
В белом ландыше, смотря,
Как сквозит в росинках светлых
Переливная заря.

В золотой, душистый полдень,
Утомясь душой и телом,
Отдыхаю, точно жница,
Я под колосом незрелым;

Надо мной, раскрывши зонтик,
Звездноокий василек
Шепчет сказки и целует,
Наклоняясь, мой венок.

И когда я белой ночью,
Шелестя, иду по саду -
Узнает меня влюбленный
По сиянию и взгляду...

И когда я на влюбленных
Брызну свежею росой, -
Значит ждет их брак счастливый,
Ждет их церковь и налой...

И когда вхожу я грустно
Без венка и без свирели
К истомленному страдальцу,
Где он мечется в постели, -

Он вздыхает полной грудью,
Но едва склонюсь к нему...
Тихо очи закрывает,
Погружаясь в мир и тьму...

* * *

ДОГОРАЕТ МОЙ СВЕТИЛЬНИК
Догорает мой светильник.
Всё стучит, стучит будильник,
Отбивая дробь минут;
Точно капли упадают
В бездну вечности – и тают,-
И опять, опять живут!
Ночь морозна. Небо звездно,
Из него мерцает грозно
Вечность мудрая сама.
Сад в снегу, беседка тоже,
И горит в алмазной дрожи
Темных елок бахрома… (1908)



О, ГОРЕ, ГОРЕ ТЕМ, КТО С ОТРОЧЕСКИХ ЛЕТ
О, горе, горе тем, кто с отроческих лет,
Забыв волненья дерзкой прозы,
На небо устремит свой взор и, как поэт,
Начнет петь соловьев восторженно и розы.
Их дар не признают не эти и не те,
И гибнут русские поэты -
Под пулею, в нужде, в изгнаньи, клевете,
И песни не допев, и не свершив заветы…(1904)

* * *

МАЙ
Бледный вечер весны и задумчив и тих,
Зарумянен вечерней зарею,
Грустно в окна глядит; и слагается стих,
И теснится мечта за мечтою.
Что-то грустно душе, что-то сердцу больней,
Иль взгрустнулося мне о бывалом?
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Там, за душной чертою столичных громад,
На степях светозарной природы,
Звонко птицы поют, и плывет аромат,
И журчат сладкоструйные воды.
И дрожит под росою душистых полей
Бледный ландыш склоненным бокалом,-
Это май-баловник, это май-чародей
Веет свежим своим опахалом.
Дорогая моя! Если б встретиться нам
В звучном празднике юного мая-
И сиренью дышать, и внимать соловьям,
Мир любви и страстей обнимая!
О, как счастлив бы стал я любовью твоей,
Сколько грез в моем сердце усталом
Этот май-баловник, этот май-чародей
Разбудил бы своим опахалом!.. (1885)

* * *

ОСЕНЬ
День осенний, день унылый
Сеет мглою и дождем,
И разрытою могилой
Пахнет в воздухе сыром...

Как больной, глядит сквозь слезы
Опечалившийся день —
На поникшие березы,
На опавшую сирень...

Хмель засох вокруг беседки,
И летят со всех сторон
На обветренные ветки
Стаи черные ворон...

В их тревоге торопливой,
В резком крике слышны мне
Смех над долею счастливой
И укор былой весне...

* * *

МОГИЛА КОНСТАНТИНА ФОФАНОВА
Фофанов высказывал желание, чтобы его похоронили непременно в Новодевичьем монастыре. Вот как об этом пишет Игорь Северянин: «… В последний раз, когда он пятого мая на вид совершенно здоровый посетил меня <…> обронил следующую знаменательную фразу: «А мне что-то все нездоровится последнее время. Помни, радость моя, когда я умру, обязательно настаивай на Новодевичьем. Только не на Волковом!» — почти злобно закончил он».
После смерти Фофанова спонсоры его похорон - редакции Биржевых ведомостей и Нового времени предлагали избрать как раз Волково кладбище. Места на Новодевичьем стоили безумно дорого.

Тогда Игорь Северянин направился к издателю С.-Петербургских ведомостей кн. Эсперу Эсперовичу Ухтомскому, которого до этого дня лично не знал. Князь Ухтомский мгновенно выполнил просьбу выделить деньги и на благодарность Северянина ответил: «Не Вы меня, а я должен благодарить Вас за любовь к поэту, за стремление выполнить его волю». Игорь Северянин и сын Фофанова Константин выбрали место рядом с могилой Врубеля.


На могиле Фофанова долгие годы стоял простой крест, надгробие в виде невысокой каменной стелы было установлено лишь в 1963г.

Мои надгробные цветы Должны быть розовой окраски: Не все я выплакал мечты, Не все поведал миру сказки. Не допил я любовных снов Благоуханную отраву, И не допел своих стихов, И не донес к сединам славу. А как был ясен мой рассвет! Как много чувств в душе таилось, Но я страдал, я был поэт, Во мне живое сердце билось. И пал я жертвой суеты, С безумной жаждой снов и ласки! Мои надгробные цветы Должны быть розовой окраски! (К.Фофанов, Элегия.1886)

В заголовке статьи – портрет К.Фофанова работы И.Е.Репина (1888). Частично использованы материалы сайта Гатчина сквозь столетия